В эфире радиостанции «Эхо Москвы» — Ева Меркачева, журналист «МК», член СПЧ при президенте РФ

Новости 16.04.2019 09:11 81 0

15 апреля 2019 года

В эфире радиостанции «Эхо Москвы» — Ева Меркачева, журналист «МК», член СПЧ при президенте РФ 

Эфир ведут Марина Максимова, Станислав Крючков.

С.Крючков? 15 часов 6 минут в столице. С нами Ева Меркачева, журналист «МК», член СПЧ при президенте. Ева, здравствуйте!

Е.Меркачева? Добрый день!

М.Максимова? Добрый день!

С.Крючков? Проведут передачу Марина Максимова — ее голос вы уже услышали, и Станислав Крючков. Сразу напомню о наших эфирных координатах, они прежние. Эсэмэски: +7 985 970 45 45. Форма на сайте, аккаунт vyzvon в Твиттере. И чат основного канала в YouTube, трансляция уже идет.

Вот инициатива тут подоспела от правительства или же… сложно так однозначно сформулировать ее источник. В ближайшее время будет завершена работа над законопроектом, которым вводится механизм компенсации тем, кто столкнулся с нарушением содержания в местах лишения свободы. Дескать, слишком много жалоб в ЕСПЧ идет. Мы создадим такую альтернативную то ли структуру, то ли механизм.

Е.Меркачева: В последнее время у нас жалобы на избиения поступают именно на МВД

Е.Меркачева? Идея-то хорошая на самом деле, просто как он оно будет потом всё это реализовано. Я напомню, что не так давно мы организовывали такую акцию. Не мы, правозащитники, но в целом адвокаты, подключилось очень много людей общественников. Они занимают такую позицию, что нужно как-то разбираться с безобразиями. И мы все набросились на автозаки.

Дело в том, что полицейский конвой, когда перевозит заключенного до суда и обратно, — вот этот путь, он мучительный, он ужасный. Огромное количество людей нам жаловалось, что они проводят в автозаках часов по 10, что нет ни воды, ни еды, что в туалет их не выводят и всё прочее. И тогда разработали такую специальную схему — шаблон-заявление в ЕСПЧ, и многие заключенные могли его отправить. Более того, этот шаблон был на сайте, который могли распечатать любые адвокаты и принести заключенному в камеру, он бы расписался — и дальше пошло. Все издержки судебные брали на себя вот ?эти общественники.

И мы про эту инициативу говорили как самую, мне кажется, прекрасную и лучшую, потому что до этого, когда мы все время спорили с конвойным полком и объясняли, что не должно быть таких мучительных перевозок, нам кивали, но ничего не менялось.

Как только достигло какое-то предельное количество вот этих жалоб, обращений в ЕСПЧ, во-первых, сейчас конвой, знаете, что делает? Даже если заключенный попросился по дороге в туалет, они останавливают, выводят его. То есть останавливают в точке, которая между пунктом конечного пребывания и выводят в промежуточный, например, суд. Отведут его, он сходит. Это же прекрасно. Такого раньше не было. Об этом никто мечтать не мог, заключенные ездили с пластиковыми бутылками в XXI веке.

И это не единственное такое новшество, которое стало практиковаться, потому что всё серьезно. А главное, ЕСПЧ сказал, что да, принимает эти жалобы и попросил Россию разобраться, чтобы доставка была все-таки не пыткой, а нормальными человеческими условиями для перевозки заключенных.

С.Крючков? Того, что касается доставки, это только теоретическая конструкция или реально эти остановки стали возможными или могут стать возможными?

Е.Меркачева? Мне рассказывали про них заключенные. Я уже когда посещала насколько СИЗО, мне говорили, что такая штука стала практиковаться, и они считают, что заработала эта наша инциатива, флешмоб так называемый.

М.Максимова? Раз уж мы заговорили о перевозках. Это везде прошло в СМИ разных, что ФСИН показала пока — я, кстати, не знаю, как расшифровать этот глагол — показала — и что? Автозаки для перевозки женщин с детьми и людей с инвалидностью для маломобильных заключенных. Во-первых, «показала» — это означает, что до сих пор у нас такого не было?

Е.Меркачева? Было, но не такие новые которые продемонстрировали. Надо понимать, что вообще, в принципе

Е.Меркачева: Не допускать правозащитников к заключенным преступно, мы не можем контролировать, что с ним там происходит

Е.Меркачева? Было, но, конечно, не такие, которые продемонстрировали. Надо понимать, что вообще, в принципе, зачастую используются автозаки, которые принадлежал МВД, а не ФСИНу. Если же перевозят заключенного непосредственно из СИЗО в место отбывания наказания, например, в колонию во время этапа, есть несколько вариантов, как это может произойти. Например, поездом, самолетом, либо же на таком автозаке.

Как было часто? Если человек больной, если это беременная женщина или если маленькие дети, то использовали для этого машины. И эти машины должны были, предполагалось быть оборудованы каким-то особым способом, чтобы там было комфортно арестанту, потому что арестант особенный — вот инвалид, повторюсь, все эти категории.

До сих пор, честно говоря, я не видела, какие это особенные автозаки. А вот сейчас нам их показали. Но всё, что показали, это новое. Я не представляю, каким было старое. Точно так же, как, знаете, я была в «столыпинском вагоне» так называем, их так именуют с давних пор, еще со времен Столыпина. Он был новый, и, конечно, там было всё настолько круто. Там было много чего того, что, как я понимаю, нет в остальных поездах для заключенных. Поэтому мне сейчас сложно сравнить и представить, как до этого перевозили. Хочется верить, что если до этого были другие условия, то отныне в этих автозаках будет людям комфортно, потому что перевозка — это важная часть.

И мы должны понимать, что на сегодняшний день существуют истории, когда человека из Москвы доставляют в какой-то регион в течение 3–4 недель. Это кажется ужасным и диким, но это происходит, такой вот транзит через несколько населенных пунктов с бесконечными остановками. И пока человек доедет, он с ума сойдет просто. А если он больной, если, действительно, нуждается в какой-то помощи, то он может просто не выжить. Но вот ФСИН нас опять же заверят, что вот сейчас всем больным дают медицинское сопровождение и обязательно продумывают вопрос транспорта, то есть не в массе других заключенных их перевозят якобы.

С.Крючков? Ева, если вопрос ставить не на уровне технического решения, а на уровне законодательства, неужели такие категории подследственных, как инвалиды, женщины, не могут быть освобождены от этапирования, то есть не может ли суд пойти навстречу им, какое-то выездное заседание, условно? Это реально?

Е.Меркачева? От этапирования куда? Если в суд, то возможно. То есть у нас сейчас есть в каждом московском СИЗО залы видеоконференций, и человек может туда прийти, его туда приведут или даже в камеру могут установить всю эту видеотрансляцию, и будет происходит процесс.

Е.Меркачева: Наблюдала, как экспертизы признавались недействительными, назначали новые и следствие ведется несколько лет

Но, кстати, сами инвалиды и прочие категории считают, что во время суда или, как они называют, судилища над ними, они бы хотели присутствовать в зале, смотреть в глаза служителям Фемиды, свои доводы доносить. И в этом есть резон, потому что вы понимаете, что такое энергетика, что такое, когда на эмоциях. И тот же судья, когда он видит человека больного своими глазами, а другое дало, когда через экран какой-то. Это разные вещи.

А что касается этапирования, то если судья назначил наказание, как его освободить от этапирования? Это невозможно. То есть ему в любом случае предстоит отбыть в колонию. И эти колонии на сегодняшний день, они, конечно, не приспособлены к подобным категориям граждан.

Как выкручивались из этой истории? Создавали при отдельных ИК участки. И я помню, была в одном таком участке, который был специально сделан для женщин пожилых от 65 и дальше. Знаете, прямо такой отряд бабушек, старушек совсем стареньких. Он отличался тем, что, конечно, старались, чтобы было поменьше ступенек для них везде, чтобы максимально было приспособлено всё для нужно пожилого контингента.

Но, конечно, видеть таких людей за решеткой дико. И, как я помню, там бабушка 90 лет, а она сидит. Для меня всё это ужасно. Но начинаешь с ней разговаривать, выясняется, что почти у всех статья — убийство, и они, кстати, сами не против того, что оказались за решеткой, как это ни смешно звучит одновременно. Потому что чаще всего они говорят так… Обычно это убийство либо сына-алкоголика, либо мужа-алкоголика. И они говорят: «Вот знала ли я, что дадут всего лишь лет 5 и что в колонии жить можно, я бы давно его убила и не мучилась всю жизнь до 90 лет. А то я мучилась, и вот уже когда нервы сдали…».

Все эти трагичные истории, они все уникальны и удивительные, но, конечно, женщина за решеткой в возрасте или совсем больная — это дико и страшно. И последняя история, про которую я очень хочу сказать в вашем эфире, потому что для меня она совершенно кажется чудовищной в плане отсутствия гуманизма наших следственных органов. У нас в больнице «Матросской тишины» сейчас лежит в палате женщина с 4-й стадией рака. У нее метастазы по всему телу. У нее огромный живот, потому что начался процесс уже необратимый. Она не ходит практически, и все врачи понимают, что счет идет даже не на дни, может быть, на минуты.

Процесс ее актировки, когда бы суд ее освободил по постановлении правительства из-за этого рака в последней стадии, он, в принципе, недолгий. Как бы то ни было, пока это все — медкомиссия, суд и так далее, — но у следователя есть право: он может освободить человека под подписку о невыезде просто своим одним решением. И когда все тюремные медики стали просить об этом следователя — женщину — она отказала. Меня это потрясло.

Стали звонить ее начальнице, тоже женщине, объяснять ситуацию, что вот такой происходит с другой женщиной, пусть оступившейся, пусть, действительно, может быть, совершившей преступление, как бы то ни было, и попросили, объяснили, что пусть она умрет дома. Она ничего не сможет сделать, она не сможет ни продолжать совершать преступления… Вообще, она хотя бы попытается доехать до своего дома и умереть в квартире в окружении людей, которые ей знакомы, на домашней кровати, а не на нарах. Им отказали. Для меня это просто дико чудовищно.

Е.Меркачева: Следователей редко когда интересует культурная жизнь страны

М.Максимова? А основания есть или они не обязаны предоставлять основания?

Е.Меркачева? Они говорят, что пусть будет этот долгий процесс актировки, как мы называем, когда нужно сделать еще одну биопсию, потом медкомиссию, а потом уже суд принимает решение.

М.Максимова? А они понимают, что при четвертой стадии рака, это…

Е.Меркачева? Конечно. Но, повторюсь, у следователя есть возможность только своим личным распоряжением изменить меру пресечения под подписку. Следователь этим не хочет воспользоваться. И это женщина. Мне совершенно этого не понять.

С.Крючков? А по какой статье женщина проходит?

Е.Меркачева? По 228, так называемая статья «наркотическая». Сама эта женщина, которая больна и умирающая, ей 38 лет, она наркоманка, она не скрывает, что жила от дозы к дозе. Ну, она пыталась работать постоянно. Москвичка. Знаете, это такие люди, их называют спокойными или тихими наркоманами, которые сами контролируют свое состояние, периодически покупают, где-то что-то добывают. Но когда нашим сотрудникам, блюстителям порядка нужны «палки» очередные, они задерживают не наркобаронов, а вот таких людей. Она работала, кстати, в супермаркете, то есть это доказывает, что она не занималась продажей наркотиков. Была контрольная закупка, ее задержали. А дальше уже выяснилось, что у нее такой недуг.

Я четко знаю, что эта женщина не настолько опасна для общества, тем более, в таком состоянии, чтобы невозможно было отпустить умирать к себе домой под подписку о невыезде.

М.Максимова? А это вообще распространенная ситуация или это скорее исключение из правил?

Е.Меркачева? Что вы имеете в виду — когда отпускают?

М.Максимова? Да. Когда человек, понятно, что не сбежит, когда это 4-я стадия рака или еще какие-то причины.

Е.Меркачева? Нет, это на самом деле обычная практика. Просто этот случая настолько вопиющий, и очень редко бывает, когда сами тюремные врачи просят о чем-то следователя. На самом деле им составляет труд, я бы сказала, взять, Найти телефон какого-то следственного органа, позвонить туда. А тут они стали это делать. И они, действительно, плакали, когда наблюдали за процессом ее увядания, умирания, за тем, как она сейчас лежит…

И она на самом деле не знает, что счет идет на дни, может быть, даже на минуты. Они надеется, что ее спасут, она просто ждет, когда ее в какую-то больницу вывезут, а там уже даже вывозить, наверное, бесполезно. Вопрос только в том, повторюсь, где она умрет.

Е.Меркачева: Не так давно только правозащитники добились улучшения автозаков и самой процедуры перевозки заключенных

И для меня непонятно всегда в такой ситуации бывает — что, следователи боятся, что их потом обвинят в чем-то? Но в чем? В том, что человек сбежит? Ведь явно, что не сбежит. В том, что человек умрет и, как бы дело развалится? Но он умрет в любом случае. Пусть, мне кажется, он это сделает дома, чем за решеткой.

М.Максимова? Ева Меркачева, журналист «МК», член СПЧ при президенте. Я все-таки вернусь ненадолго к тому, с чего мы начинали. По поводу этой инициативы, законопроекта, как, столько, получать компенсации за плохие условия содержания без того, чтобы идти в ЕСПЧ. У меня такой вопрос: это лучше будет или хуже только сделают? Это же наши суды будут рассматривать. Может быть, лучше туда идти?

Е.Меркачева? Да. Но это же, я так понимаю, никто не отменяет. И человека не лишают права обращаться в ЕСПЧ. Они просто думают, что подобным образом сократят количество жалоб, чтобы их не было критическое количество.

Мы должны еще понять, какие-то там суммы предусмотрены. Потому что ЕСПЧ обычно по таким жалобам назначает не меньше 3 тысяч евро. Это достаточно, я бы сказала, солидное денежное вознаграждение за муки, которые человек перенес в изоляции. Я знаю истории, когда люди, получавшие в итоге эти суммы — 3 тысячи — это не предел, обычно даже это 10–15, — они потом могли даже что-то на эти деньги себе купить — какой-то домишко или ремонт какой-то сделать, машину… То есть они понимали, что эта их планомерная борьба за их права может привести к каком-нибудь результату, значимому финансово.

Е.Меркачева: ЕСПЧ назначает не меньше 3 тысяч евро. Это денежное вознаграждение за муки, которые человек перенес в изоляции

А что будут наши судьи назначать? Я не исключаю, что они в итоге назначат 5 тысяч рублей вместо 5 тысяч евро. И вроде как и согласился с ним суд. И получается хитрая штука. Ведь по закону, по правилам в ЕСПЧ человек обращается тогда, когда ему отказали все инстанции на местном уровне. А тут ему говорят: «Так вам же не отказали, с вами же согласились. Вашу жалобу удовлетворили. Вам назначили компенсацию. Только она вот 5 тысяч рублей, а не 5 тысяч долларов». А где прописано, что она должна быть не меньше, чем что-то? И здесь возникает коллизия. Я думаю, что государство, таким образом, пытается схитрить, как мне кажется.

С.Крючков? А коллизия между ФСИН и судами в этом смысле не возникнет? Потому что суды будут вынуждены признавать, что, действительно, во ФСИН повсеместно нарушаются права, те же самые пытки в конечном-то счете. Какой может быть реакция? Не станут ли напротив повсеместно отказывать?

Е.Меркачева? Если они отказывают, то человек имеет право обращаться дальше, и он придет в итоге в от же Страсбургский суд. А вот если они удовлетворяют, то вот здесь возникают нюансы, потому что они могут назначить просто какие-то смешные суммы.

Насчет условий содержания. Понимаете, условия содержания — очень широкая категория. Под нее подпадает всё что угодно. Если речь идет о том, что человек содержался в камере рассчитанной на 4 места, а там было их 5 и у него не было своей койки, это тоже считается нарушением. И, в принципе, он может просить, чтобы его иск удовлетворили и чтобы назначили компенсацию. Это правильно. Но это одна история. Вторая история, когда он обращается, потому что его лишили здоровья, и он попал за решетку, будучи молодым и цветущим, а через лет у него туберкулез, у него что-то еще. И здесь совершенно по-другому нужно это рассматривать. Тут надо всё в комплексе, конечно.

С.Крючков? Но вот эта история, которую вы сейчас рассказали, с этой женщиной 38 лет. Ну, хорошо, у нее перспектива плачевная. У нее будут законные представители. Они в последующем чисто теоретически смогли бы  подать такую жалобу?

Е.Меркачева? Я думаю, да, но, к сожалению, никого у него нет, никаких представителей. Никто за нее бороться не будет, потому что если бы это было иначе, наверное, могли бы еще на стадии избрания меры пресечения обо всем этом заявить. И тот же следователь, кстати, когда выходил с ходатайством о том, чтобы взяли ее под стражу и видя, в каком она состоянии, мог бы проявить чудеса гуманизма — я называю это только так, — и попросить, чтобы ей домашний арест назначили, ту же подписку.

К сожалению, это всё не происходит, потому что нет защитников профессиональных, потому что следователь чувствует, что все его действия никто не будет оспаривать. Они, конечно, боятся этих бесконечных жалоб, которые могут профессиональные адвокаты посылать.

М.Максимова? А так ее кто защищает?

Е.Меркачева? Никто не защищает. Полагается по закону государственный защитник. Но мы все прекрасно понимаем, кто такой государственный адвокат. Он обычно, часто даже поддерживает сторону следствия и уговаривает своих подопечных в чем-то признаться, что-то подписать. Это обычная история, печальная история, к сожалению.

С.Крючков? Но вот как-то она не отпускает. И Евгений тут ремарку делает: «В органах нет женщин — только следователи, судьи и дознаватели». А  с чем вы для себя связываете эту моральную, может быть, инверсию? Ну, что, казалось бы, со стороны следователя было сложного — дать это разрешение? Почему?

Е.Меркачева? Как я представляю, они же все равно себя делят многие на касты. Они себя считают вот такими. А вот те, которые наркоманы, совершившие какое-то еще преступление, они для них люди второго, третьего сорта. И они, таким образом, может быть, знаете, как санитары леса: не проявляют жалость к таким, пусть они погибают, потому что их не за что жалеть. Нет сострадания, нет желания помочь как-то посодействовать. Вот что плохо. И это опять же всё оттого, что человек сам себя ставит на совершенно другой уровень. Он себя воспринимает иначе, чем остальных граждан. Ева Меркачева, член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте, журналист «МК» сегодня персонально ваша.

История с назначением новой судебной экспертизу по делу «Седьмой студии». Казалось бы, столько мы говорили. Означает ли это, что те полтора года, которые подследственные провели кто под домашним арестом, кто в СИЗО некоторое время, они чисто теоретически могут оказаться временем проведенным там впустую? Потому что вот сейчас проведут экспертизу, и будет всё иначе: не было хищения 130 миллионов или что иное.

Е.Меркачева? Я, в принципе, считаю, что всё время, которое они провели таким образом, оно было не просто впустую, оно в ущерб тем людям и в ущерб искусству. Потому что очень многие из них могли бы делать хорошие дела. Малобродский, я помню, когда мы первый раз к нему пришли за решетку, рассказывал, как фестиваль, который он сам создавал, международный фестиваль детский начинает буксовать. И я помню, действительно, организаторы этого фестиваля обращались к следствию с открытым письмом, просили, чтобы они Малобродского отпустили, потому что у них срывается очередное мероприятие. И следствие никак не отреагировало, потому что, я так понимаю, что культурная жизнь страны не очень его интересует.

В любом случае все время, которое они провели либо за решеткой, либо под домашним арестом, оно впустую, потому что следствие не торопилось расследовать. Если бы нам сказали: Вот смотрите, мы этих людей взяли, поместили туда, и поэтому мы за два месяца со всем разобрались. Но ведь этого не происходит. Мы часто видим, когда людей сажают за решетку, а следователь не приходит по 8–10 месяцев. Чем он занимается? Он просто закрыл человек и забыл.

И это всё было сделано не для того, чтобы следствию было легко, просто и объективно разобраться в ситуации. Нет, вообще не про это. Так и тут. Поэтому я считаю, что если вдруг окажется, эти люди… я не знаю, будут ли они оправданы. Я, наверное, в такой благополучный исход не очень верю, к сожалению. Но если так произойдет, то, наверное, чтобы они требовали компенсацию за время, проведенное и под домашним арестом и особенно в СИЗО.

С.Крючков? А что по факту предыдущих экспертиз бывает, если оказывается, что сделанная прежде экспертиза, себя не оправдывает, демонстрирует свою несостоятельность, ставится под сомнение?

Е.Меркачева? Слушайте, мы живем в такой интересное время, поэтому возможны разные варианты событий, поверьте мне. Я видела случай, когда за раз признавались верными несколько экспертиз, назначались следующие, противоположные. Потом они признавались тоже неверными. И все это зависит от того, какая есть задача у этого уголовного дела. Мы понимаем, что не очень просто с историей Кирилла Серебренникова, и поэтому рассчитывать здесь на какой-то исход нужно только, исходя из политической ситуации. Это мне так кажется.

С.Крючков? Вот вы говорите, мы в такое время живем, когда практически не бывает оправдательных приговоров. Меж тем история Григория Мартиросова, о которой вы пишите в «МК». Расскажите, что там.

Е.Меркачева? Да-да. Конечно же, оправдательные приговоры бывают. Просто у нас их очень мало. И нам всегда хочется, чтобы их было большое. На это нам Верховный суд, знаете, что говорит? Он отвечает такой фразой, что еще на стадии, когда дела попадают в суд, судьи фильтруют, и большой процент они просто не рассматривают. И плюс они говорят, что порядка 40% дело идет в особом порядке, то есть когда невозможно оправдать, потому что человек уже признал свою вину. Ну, как его оправдаешь, если он сказал, что «я — да…».

Хотя в этом есть тоже коллизия. Генри Резник — он тоже член СПЧ, — мы с ним недавно обсуждали тему. Рассказывает ситуацию, когда человек вроде идет на сделку со следствием, и в чем-то себя признает, потом начинается судебное разбирательство, а эти люди, которые должны быть свидетелями и подтвердить его вину, говорят: «Да нет, он нам взятку не давал. Мы ничего такого не знаем», или: «Он не брал у нас…». И возникает коллизия: вроде как человек сам себя оговорил, с другой стороны, следствие настаивает на том, что признание было, давайте его все-таки побыстрее осудим. Масса всяких нюансов.

Но, возвращаясь к Григорию Мартиросову. Удивительный случая и спасибо за него Мосгорсуду, потому что дело просто было настолько обидным. Молодого человека посадили вообще ни за что, на мой взгляд, вот просто ни за что. И когда выяснилось, что вот сейчас Мосгорсуд дело отменил, приговор отменил и постановил его освободить, я прямо  была в таком восторге, вообще…

С.Крючков? Суд в том, что парень заказал охотничьи патроны через интернет.

Е.Меркачева? Не парень. У него отец, который является врачом скорой помощи. Причем семья очень известная. Папа, действительно, спасал, будучи врачом, огромное количество людей. Но папа ко всему прочему и охотник. У него есть и разрешение и лицензия, есть и охотничье ружье. Он к этому ружью заказал какие-то патроны, причем через интернет-магазин, всё легально. Патроны пришли.

Но «Почта России» решила немножко проявить бдительность и сообщила в правоохранительные органы. И они пришли с проверкой, и когда поняли, что всё хорошо и  не к чему придраться. Не патроны, а порох там еще был. Как бы обидно было, потому что они добились постановления через суд — такой обыск. Они не знали, чего придумать. И они сказали: «Мы решили: порох принадлежит не вам, а вашему сыну. А у сына же нет никаких лицензий, значит, сын можно привлечь за незаконное хранение пороха».

Это такое безумие. Они же живут в одной квартире — и сын и папа. Как сказать, кому принадлежит порох: сыну или папе? Они сказали, что нашли этот порох под кровать у сына. Хотя первые все протоколы, которые они подписывали, говорят, что порох был на столе, а стол общий все-таки. Это просто безумие. А дали этому парню… а он инженер молодой, 23 года, талантливый. Дали ему 10 месяцев колонии, отправили за решетку. Он  уехал. Все просто в шоке. Это конечно, просто катастрофа.

С.Крючков? Вот такая история. В такое время живем. Ева Меркачева, журналист «МК», член СПЧ при президенте РФ. Программу ведут Станислав Крючков и Марина Максимова. Мы вернемся в эту студию после новостей и рекламы на «Эхе Москвы».

НОВОСТИ

С.Крючков? Мы продолжаем С нами сегодня Ева Меркачева, член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте, журналист «МК». Присоединяйтесь со своими вопросами: +7 985 970 45 45. Аккаунт vyzvon в Твиттере, чат YouTube к вашим услугам и форма на сайте echo.msk.ru.

М.Максимова? На «Медиазоне» новость: МВД приготовило изменение в приказ, который регламентирует порядок посещения членами ОНК мест принудительного содержания, отделов полиции, изоляторов временно содержания, спецприемников. И как, соответственно, в связи с этим может измениться работа? Я хочу тут… по прямо по пунктам давайте пойдем.

Членов ОНК смогут не пропустить в учреждение под предлогом занятости задержанного ужином или молитвой.

Е.Меркачева? Вы можете представить. Вот человека, допустим, избили. И мы приходим. Нам говорят: «Он сейчас ужинает». Потом мы ждем какое-то время. Потом говорят: «Сейчас он молится»… Потом: «А сейчас он с адвокатом встречается». И время идет, идет. И за это время, может быть, следователи добиваются от него каких-то показаний и продолжают его избивать. Ведь у нас бывали случаи, когда нам звонит тот же адвокат и говорит: «Надо немедленно зайти, потому что там с ним что-то делают нехорошее», потому что его тоже не пускают, и у него есть все подозрения думать о самом плохом.

Поэтому этот приказ на самом деле во-первых, поставит точку на всем общественном контроле. МВД хочет выйти совершенно из-под возможности, чтобы его общество хоть так-то не то что даже контролировало, а наблюдало за тем, что происходит в его недрах.

И еще такой момент скажу. За последнее время у нас больше всего жалоб на избиения, на давление, на то, что человека прессуют, происходит именно в отделениях полиции либо ИВС. Почему? Потому что в СИЗО доставляют уже после того, как суд избрал меру пресечения. И у нас, кстати, за прошлый год, я помню, была какая-то цифра, когда сами СИЗО отказывались принимать избитых заключенных и говорили конвою: «Ведите их в больницу или куда-то еще. Мы не можем, потому что он сейчас умрет, а на нас эта смерть повиснет. А избили-то вы, собственно».

Это к чему? Это как раз к тому, что главные на сегодняшний день пытки происходят в недра МВД. Пусть уж за это не обижаются наши полицейские, но это так и есть. И когда мы приходим либо в отделение, либо в ИВС, мы смотрим в первую очередь в каком человек состоянии. И не допускать нас туда, даже тогда, когда он беседует якобы со следователем, с адвокатом, это преступно. Мы должны увидеть, что там происходит.

С.Крючков? Этот ведомственный приказ МВД не входит ни в какое противоречие, — который регламентирует деятельность членов ОНК? Потому что есть же право на посещение и оно неотъемлемо.

Е.Меркачева? Конечно. Оно неотъемлемо, и, более того, нигде там не ограничивается. Нигде в законе об ОНК Не сказано, что мы должны выждать некий период, когда следователю будет удобно, чтобы он разрешил или кто-то еще нам разрешил видеть этого человека. Это как раз является нарушение общественного контроля.

Если мы не можем зайти в тот момент, когда мы считаем, что происходит злодеяние, то тем самым мы вообще ничего не можем. Смысл какой? Может быть, мы тогда будем писать еще разрешение: «А пустите нас, пожалуйста». Они будут рассматривать его в течение 30 дней и пустят нас, когда заживут раны, синяки, ссадины. Это безумие полнейшее.

М.Максимова? А вот как раз пункт. Для получения медицинских документов членам ОНК нужно будет письменное согласие задержанных. А сейчас как?

Е.Меркачева: Что будут наши судьи назначать? Я не исключаю, что назначат 5 тысяч рублей вместо 5 тысяч евро

Е.Меркачева? У нас так и есть на самом деле. Вот тут они, не знаю, зачем подстраховываются, потому что и в СИЗО и в ИВС, если человек говорит, что там посмотрите мои документы, он пишет такую штуку… у нас даже форма разработана. И вообще никаких проблем. Это дополнение совершенно не нужно.

М.Максимова? Следующий пункт: «Сотрудник сможет прекратить беседу, если решит, что она не касается темы прав задержанных». Это что такое?

Е.Меркачева? Понимаете, под правами задержанных мы же не знаем, что он будет подразумевать. Он  скажет — если не касается условий содержания. То есть вот мы приходим. Человек весь в крови сидит. Он еле разговаривает. Мы его спрашиваем: «Кто вас побил? На какой стадии? Какой следователь? Назовите фамилию следователя или фамилию тех оперативников, которые это сделали».

А нам говорят: «Это не относится к условиям содержания в ИВС». И они будут правы. Это не условия содержания в ИВС. Потому что всё что условия — это: какой матрас, дали ли ему одноразовое постельное белье, дали ли ему горячую воду, пакетик с чаем, покормили его сосиской или что-нибудь ему дали или резиновые тапочки, вывели ли его в туалет или он ходит в баночку. Это всё касается условий, но нас интересует в первую очередь во то, в каком он состоянии. Это важно. Поверьте, это гораздо важнее, пообедал человек или нет.

У нас бывают случаи, когда люди говорят: «Да пусть бы не кормили, только бы не били». Готов стоять стоя, не спать, без кровати, без всего, но только чтобы следователь не давил ни психологически, не физически и не требовал каких-то признаний. Вот в чем речь. Именно в этом нужен общественный контроль. 
М.Максимова? И последний пункт. Снимать видео станет сложнее, а запретить съемку проще. Как сейчас?

Е.Меркачева? И сейчас всё очень плохо, поэтому я не представляю, как будет еще хуже. Я не помню случая, чтобы мы в ИВС пришли с фотоаппаратом и что-то сняли. Ну, нет, не пускают они. И это по факту так и есть. И что-то пронести, для этого какие-то согласования, нужно что-то доказывать. Тут, что называется, не жили богато — нечего начинать. Фотоаппарата как не было у нас с собой, так и не будет, судя по всему.

М.Максимова? А телефоны? То есть фотографировать вообще нельзя?

Е.Меркачева? Телефоны у нас забирают. И говорят, что это главное требование. Более того, сейчас полицейские… все эти заведения — это единственные заведения, где нас осматривают. Если мы идем в ИВС, то не просто пройти через рамку, как везде, но нас могут попросит вывернуть карманы, показать, что в сумке. Пощупать, если они посчитают нужным. В СИЗО так не делают. И в колониях так не делают.

Объясняют тем, что есть некий внутренний приказ именно МВД, который регламентируют, что проходить на территорию учреждений МВД любой человек, кто бы он ни был, должен после соблюдения этих всех требований. И это не относится к нашему закону об общественном контроле. А закон об общественном контроле говорит, что мы — правозащитники — не подвергаемся досмотру.

С.Крючков? А с чем вы сравниваете эту разницу в отношении к  правозащитника, с одной стороны, МВД, а, с другой стороны фсиновцев?

Е.Меркачева? МВД говорят, что у них есть антитеррористические законы, чтобы предупредить возможность проникновения на территории отделения полиции людей вооруженных или еще каких-то, они все это могут ужесточать, и это им якобы позволяется. А ФСИН, наверное, не нашел пока способа, как это… Они хотят, конечно, мечтают об этом, но не находят пока законных оснований, потому что нет другого приказа. Четко закон об общественном контроле говорит, что мы досмотру не подвергаемся.

С.Крючков? Неделю назад мы тут тоже узнали одну историю, говорили о ней. Оказывается, вы являетесь активным сторонником того, чтобы в условиях СИЗО практиковали цигун, была возможность расслабляться. Действительно, существует сопротивление этой, казалось бы, такой естественной человеческой потребности?

Е.Меркачева? Сначала у нас было всё очень хорошо. И мы провели этот эксперимент в течение года. ФСИН сказал, что всё замечательно, потому что люди, которые занимались йогой, меньше обращались к врачам и меньше болели, что, собственно, нам и нужно было. Плюс йога как известный фактор практиковалась во многих учреждениях европейский тюрьмах, везде зафиксированы и научные исследования, которые подтверждают, что она и стресс снимаем, иммунитет повышает.

В общем, всё классно. И тут появляется прокуратура откуда ни возьмись и объявляет: «Всё, сейчас проверку проводим». Испугавшись всех этих проверок, наши изоляторы тут же приостанавливают занятия йогой. Мы не понимаем, что происходит. Начинаем спрашивать, откуда ветер дует. В прокуратуре долго мялись. Потом, наконец, показали письмо сенатора Мизулиной, на основании которого они эту проверку проводят. Сенатор Мизулина просто спрашивает, законна или незаконна йога. Почему-то ее заинтересовал этот вопрос.

А потом она прикладывает к своему обращению письмо господина Дворкина. Это сектовед, очень странный персонаж, на мой взгляд. В этом письме дворкин на полном серьезе говорит, что те, кто занимаются йогой, у них повышается сексуальная энергия, и всё это не контролируется — это как бы в двух словах — и поэтому в условиях изоляции всё может привести к тому, что заключенные будут становиться гомосексуалистами. И эта повальная «геизация» или как ее называть, она чем чревата? Во-первых, он говорит, что, поскольку в первую очередь занимаются йогой осужденные отряда хозобслуги, а именно они готовят пищу для других заключенных, разносят ее, то, зная, что спецконтингент в целом относится не очень хорошо к гомосексуалистам, эта люди в общей массе будут отказываться принимать пищу. Это приведет к голодным бунтам по всей стране.

Я когда все это читала, я думала, честно говоря, что мне это всё снится. Я понимаю, что был бы какой-нибудь XVI век, когда мракобесие было нормальным явлением, но то, что сейчас, в век наук, технологий, прогресса, гуманизации мне было это непонятно. Мы возмутились. Спасибо ФСИН, потому что ФСИН нас поддержал и сказал, что йогу не будут отменять. Более того, цигун потом введут. Но противоборство это, оно было. И оно, я надеюсь, будет завершено. Но прокуратура пока до сих пор все еще что-то проверяет. Мне кажется, прокурорам самим немного неловко, потому что они осознают, что дело тут на основе письма Дворкина, а письмо весьма странное.

И был такой момент интересный. Я  буквально вчера была в одном СИЗО. Мы там встретились с заключенным, который относится к нетрадиционной сексуальной ориентации. Его содержат отдельно от других на всякий случай, чтобы его никто не избил. И его на всякий случай спросили: «Вы случайно не йогой занимались?..»

М.Максимова? И после этого…

Е.Меркачева? Это, конечно, шутка. И было бы смешно, если бы не было так грустно. К сожалению, вот так у нас. Но мы очень надеемся, что все-таки йога останется.

М.Максимова? Эта история закончилась или пока еще не закончилась? То есть точка не поставлена?

Е.Меркачева: Не помню случая, чтобы мы в ИВС пришли с фотоаппаратом и что-то сняли. Ну, нет, не пускают они.

Е.Меркачева? Точка не поставлена. Потому что, ждем результата проверки прокурорской. А от ФСИНа ждем, что оно запустит цигун. Очень хочется…

С.Крючков? А насколько эта история локальная или она повсеместна? Где практикуют эти занятия?

Е.Меркачева? У нас йогу практиковали в нескольких изоляторах московских и в некоторых российских колониях. А в колониях вроде бы там, я так понимаю, меньше было вопросов у прокуратуры, потому что осужденные, в принципе, они более свободно могут заниматься спортом. А те, кто подследственные, у них там масса ограничений.

И прокуратура, знаете, чем еще пыталась аргументировать эти проверки? Там, что любые мероприятия, связанные с подследственными, должны производиться с разрешения следователя, потому что они приравниваются к свиданиям.

Вот эту вещь нам всё время до нас пытались донести в «Лефортово», когда человек просил, чтобы к нему пришел его лечащий доктора, известный профессор из НИИ, действительно, реально существующий персонаж, известный всему миру профессор, они говорили: «А вдруг он является подельником? И пусть следователь даст разрешение, потому что это будет свидание, а не консультация медицинская». Или когда заключенный просил, чтобы его духовника привели, тоже какого-то известного отца Тихона, не знаю… Серафима. И тоже говорили нам сотрудники СИЗО, что вдруг это не батюшка настоящий, а вдруг это соучастник, поэтому это все равно свидание, и пусть следователь дает разрешение.

Мы понимаем, когда выводят, например, камеру целую — в камере, допустим, 50 человек — на занятие йогой. Получить разрешение на это занятие от 50 следователей — ну, это, наверное, реально, но просто сколько это времени займет, кто этим будет заниматься? Сотрудникам это не нужно, поверьте. Они скажут: «Да лучше не надо вообще эту йогу. Пусть как сидели, так и сидят, пусть болеют, чахнут. Это не обсуждается».

С.Крючков? Ева Меркачева, член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте, журналист «МК».

М.Максимова? Раз уж мы заговорили о заключенном с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Что это за история с танссексуалом Анастасией (или Назаром) Гулевич. И скажите, как человеку в такой ситуации находиться в московском СИЗО?

Е.Меркачева? Это ужасная ситуация. Мы пытаемся ему помочь. Потому что объективно он был не просто на грани срыва. Медики и психологи признали, что ему нужна серьезная терапия. Ему дают антидепрессанты. У него же еще…

М.Максимова? Расскажите наши слушателям.

Е.Меркачева? Это гражданин Белоруссии, который еще в подростковом возрасте понял… родился он девочкой, а понял, что он все-таки мальчик. Он описывал, как всё это происходило. Когда, кстати, ему сделали генетический анализ серьезный, оказалось, что у него хромосом мужских больше. То есть он не просто так что-то себе в голове держал. Это реально пациент, которому нужна была такая операция по перемене пола. И вы знаете Белоруссию. Она очень у нас такая… консервативная во всех этих смыслах, но, тем не менее, ему такую операцию бесплатно сделали в Белоруссии. Более того, ему в Белоруссии сделали паспорт, поменяли ему с женского на мужской, дали военный билет, и тут же признали в армию. Белорусы, они строгие.

С.Крючков? Он даже женился, насколько я знаю.

Е.Меркачева? Он женился уже в Москве. Раз парень, значит, давай воюй. И он, действительно, отслужил в армии белорусской. Но на самом деле операция занимает несколько этапов. Ему не смогли сразу сделать всё, потому что это невозможно. Организм должен меняться, там гормоны… целая история. И вот как раз последний этап операции белорусские медики не смогли провести. Он решил для того, чтобы полностью перевоплотиться в мужчину, чтобы у него еще было достоинство мужское, скажу своим словами, — это могут сделать только в Москве. Он приехал в Москву. В Москве женился. Кстати, женщины от него без ума. То есть есть в нем мужская харизма, все остальное. Он женился, потом развелся. Сейчас другая у него девушка. Они за него волнуются.

И на этом этапе с ним произошла чудовищная история. Мошенники… Сам он в какой-то схеме был задействован. Его, в общем, самого посадили. У него должен быть последний этап операции, потому что время уходит, потому что если он ее сейчас не сделает, то уже будет поздно, потому что люди, которые перенесли такую вещь, они, во-первых, долго не живут — ему даже обозначили временной промежуток, сколько сокращается… очень резко… Это, действительно, всё очень серьезно, поверьте. Во-первых, они, конечно, подвержены и заболеваниям другим и депрессиям и всему прочему. Ему избрали самую строгую меру пресечения, хотя дело экономическое.

В двух словах про дело. Когда его попросили: «Будешь ли ты генеральным директором какой-то фирмы? Тебе зарплату дадут», он говорит: «Ну, почему бы не быть. Побуду». А потом на эту фирму сбросили кучу всего. Ну, это обычная стандартная процедура. Он должен был, конечно, понимать, что ничего хорошим это не кончится. Он понял, что всё это будет плохо и даже пытался сбежать. Но его поймали, отвезли в лес и отобрали паспорт. Вот это самое важное.

И, собственно, когда избирался вопрос о мере пресечения, судья избрал заключение под стражу, только исходя из того, что нет паспорта. Есть военный билет, а паспорта нет. Из-за этого он попал в СИЗО. Его не принимали ни мужском изоляторе, ни в женском. Те говорили: «Это не женщина». Эти говорили: «Это мужчина». В общем, он болтался туда-сюда, долгое время был в больнице. Сейчас он в женском СИЗО сидит в совершенно отдельном блоке в камере одиночке. Делает из спичек замки, строит храмы.

Это печальная история. И для того, чтобы изменить ему меру пресечения, — а если мы бы это сделали, он завершил бы последнюю операцию и перевоплотился, наконец, в мужчину, — нужен паспорт. И мы обращаемся в ФСИН, и через вас я еще обращаюсь отдельно к МВД Белоруссии: пожалуйста, сделайте ему дистанционно этот паспорт, помогите человеку.

М.Максимова? А они могут?

Е.Меркачева? Это процедура, естественно… Нам ФСИН обещает, что они тоже уже якобы обратились в МВД Белоруссии, к своим коллегам, чтобы они паспорт сделали.

М.Максимова? А разве он не может обратиться сам?

Е.Меркачева? Он обратился из СИЗО. А вы представьте, вот он обратился из СИЗО, это пошло, там даже что-то начальник подписал, какие-то доверенности на его имя, а дальше что? Повезли это письмо куда-то, в МВД Белоруссии. Как там будут этот паспорт оформлять? Никто не хочет этим заниматься.

С.Крючков? А в полномочиях ОНК что, просто получить устное заверение, что процесс идет или вы можете как-то отследить движение?..

Е.Меркачева? Мы пытаемся отследить. Во-первых, мы сами обратились во ФСИН. Нас заверили, что они будут ходатайствовать перед коллегами белорусскими, чтобы паспорт ему сделать. Потом мы будем просить суд о мере пресечения. И мы не знаем, чем закончится эта история.

Допустим, ему дадут приговор. Во-первых, когда он к этому приговору станет уже полноценным мужчиной и будет мужской паспорт, будет понятно, по крайней мере, в какую он колонию поедет. Сейчас это непонятно абсолютно. Даже ФСИН не знает, куда его послать. Дадут ему, допустим, год. Там несерьезная ситуация по большому счету. Ну, дадут ему год колонии и куда ему, вообще? Абсолютно неясно. А тут будет хотя бы какая-то прозрачность. Хотя, на мой взгляд, ему будет в любой колонии тяжело, и в женской и в мужской.

С.Крючков? Марина, насколько я знаю, поиграла тут в одну игру.

М.Максимова? Да, вчера поиграла, честно могу признаться. Онлайн игра «Командировка к маньяку». Ева, расскажите, пожалуйста.

Е.Меркачева? У нас в этом году исполняется 100 лет газете «Московский комсомолец». И мы решили к этой дате как-то покриативить, поэкспериментировать и разработали такую компьютерную игру. Это не просто тест. Мы там пытались какую-то анимацию сделать. Наверное, все видели. И мы предлагаем людям, которые читают наши газету, любят или просто интересуются криминальной темой, почувствовать себя в роли криминального репортера. И вот пройти шаг за шагом весь тот путь, который я прошла, когда попала в полярную, самую страшную, на мой взгляд, колонию для пожизненно осужденных. Т 

ам находятся такие маньяки, как Пичушкин, «Битцевский маньяк», напомню. Там находятся террористы, которые убивали детей в Беслане. Там очень-очень много людей известных, которые совершили чудовищные преступления. Среди них и майор Евсюков, который, помните, в Москве расстрелял?.. Много всех. И вот я описываю этот путь, как все это было, как я в этой тундре оказалась, в тайге. Как я пыталась добраться до колонии. Что там со мной происходило, как я общалась с Пичушкиным, что он мне говорил, как всё это было. И читатель и пользователь, когда он пытается через эту игру…

М.Максимова? Это в виде заданий таких, кстати, очень интересных… Я не везде выбирала правильный вариант.

Е.Меркачева? Спасибо. Мы просто предлагаем ощутить себя в шкуре нашего с вами брата репортера, журналиста. С другой стороны, понять, почувствовать эту атмосферу и понять, где эти маньяки находятся. Потому что поселок Харп за Полярным кругом — это страшное место. Там всё очень сурово. И, наверное, даже хорошо, что такое место есть, потому что мы сознаем, что этих людей отделяет от нас и эта вечная мерзлота и те суровые условия, и быт. И они если даже сбегут, пока до нас добегут, где-то по дороге они замерзнут.

С.Крючков? То есть вы считаете, что это все-таки оправдано, да? Изолировали человека. Не все ли равно, где он сидит? В Средней полосе России тоже суровые зимы бывают.

Е.Меркачева? Согласна с вами. Но, мне кажется, чисто психологически, когда совсем уж страшное преступление, когда, действительно, пожизненные сроки, это маньяки, мне лично проще осознавать, что Пичушкин там. Знаете почему? Потому что когда я с ним общалась, я его спросила, я всем задавала этот вопрос: «Представьте чисто гипотетически, случилось чудо и вас сейчас отпустили на свободу — первые три желания, которые бы вы реализовали?» Он сказал: «Я бы выпил бутылку водки, изнасиловал кого-то и убил парочку».

С.Крючков? Вот такие не радостные нотки прозвучали в завершение нашей программы. Сегодня гостьей программы «Персонально ваш» была Ева Меркачева, член Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте, журналист «МК». Провели программу Марина Максимова и Станислав Крючков. Ева, спасибо!


Источник:
https://echo.msk.ru/programs/personalnovash/2407221-echo/

0 комментариев

Комментариев пока нет.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь на сайте, чтобы не вводить имя пользователя.

Ваше имя:

Текст комментария:


Добавить комментарий